Rambler's Top100
Гатчина - вчера, сегодня...
 
 

Гатчинский дворец XVIII века, его внутреннее убранство, Приорат, Березовый домик описаны в книге удивительно точно.

 
Новое на сервере
В. Монахов
«ПРОГУЛКА
ПО ГАТЧИНЕ...»
+ фотографии города

А. Глумов. «На рубеже века» (отрывки из романа)

Глумов Александр Николаевич. «На рубеже века».
М. «Советский писатель». 1965 г.
Страницы: | 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 |
Приведя себя в порядок, Александр решительно направился в кабинет с мебелью розового дерева. Прямо, смело он скажет Кутайсову, что сделка с его совестью состояться не может... Да. И таково его последнее слово. Пусть арестуют его.

Проходил по Греческой галерее, мимо мраморов, медальонов и барельефов... Вот комнатка со слащавыми панно Робера... Вот, наконец, и дверь, ведущая в розовый кабинет. Нет, он стучаться не будет. Распахнет ее створки, войдет и, кого бы он там ни застал...

Белая дверь сама открылась навстречу. На пороге стояла – боже ты мой! – стояла... Рыженькая Пусси. Бледная, трепещущая, похудевшая сразу, она была похожа на раненую птицу.

В детстве маленький Саша как-то следил при закате за вечерним полетом ласточек из породы деревенских касаток. Длинные-длинные, узкие, острые крылья, сине-черные, с металлическим блеском, и хвосты, тончайшие, глубоко раздвоенные, перемелькивались в воздухе... а белые грудки и ярко-каштановые пятна на лбу трепетали капризными переплесками. Какой-то мальчишка начал из рогатки стрелять в стайку касаток и попал в одну из них. Кувыркнувшись в воздухе раз или два, она хотела выпрямить полет, но подбитое крыло странно, спазматически-судорожно дергалось... Ласточка то камнем падала вниз, то лихорадочно взмывала вверх и – в сторону, в сторону. Было видно, как нестерпимо ей больно. Еще несколько беспомощных взмахов, еще один тревожный, необычный взлет – и птица исчезла, упав в густую листву кустов. Эту ласточку-касатку напомнила сейчас Натали. Увидев Александра, она еще более побледнела и взмахнула руками, как бы раскрывая объятия, но, лишь только он бросился к ней, оттолкнула его.

– Нет, нет, нет, Саша, милый, любимый, нельзя. Нам нельзя с тобою встречаться! Пойдем, пойдем отсюда, пока нас никто не заметил.

Схватив его за руку, она торопливо кинулась наугад, вдоль светлой изгибающейся Греческой галереи, почти пробежала с ним Тронную Марии Федоровны, затем – сверкающий Белый зал и несколько успокоилась, очутившись на темной и душной площадке Кавалерской. Лихорадочным шепотом сообщила, что ей известно все – рано утром ее в Петербурге неожиданно посетила мадам де Шевалье и стала уговаривать поехать вместе в Гатчину. По дороге начала подготавливать к каким-то странным, неясным событиям и убеждать – в необходимости добровольной разлуки с Плещеевым. В Гатчине их сразу провели к Кутайсову в кабинет. Ах, как это все страшно!

– Тебе грозили?.. пугали?..

– Нет, они были очень ласковы. Но будущего, Саша, для нас больше нет, любимый мой мальчик. Нам надобно подчиниться, или... или... нас обоих постигнет ужасная участь...

– Да как они смеют?! Уедем сегодня же в ночь. Через десять дней будем в деревне, потом скроемся в дебрях брянского бора...

– Глупый!.. милый!.. родимый!.. Что мы будем делать в деревне?.. в лесах?.. Во что превратится наша любовь?.. Мы затоскуем и в конце концов возненавидим друг друга... Да нет, все равно рано или поздно найдут тебя, арестуют, отправят в сибирские рудники. Сошлют по делу Каховского. Ты погибнешь.

– Я этого не боюсь.

– Нет, Сашенька, ничего, ничего нам не остается иного, как покориться. Поцелуй же меня! Боже мой, как темно, как жутко на этой площадке! Не могу. Выйдем к свету, на воздух. Ах, пускай все нас видят, – неужели проститься нам и то не позволят?..

Они открыли какую-то дверь и очутились в огромной, пустынной Мраморной столовой. В обширные окна был виден осенний, весь оранжевый, умирающий парк. Натали опять задрожала и крепко-накрепко прижалась к Александру.

– Смотри, цыганенок, смотри – падают листья! Ах, как печально, с каким безнадежным томлением падают листья! Какая тоска на душе! Перелетные птицы проносятся над деревами. Это любовь наша отлетает. Наша любовь. До чего же она была коротка!..

– И красива...

– Да, красива. Родной мой! Я тебя никогда не забуду. Ты – самый лучший, самый честный, самый добрый и красивый человек на свете. Такого я больше не встречу. Ты плачешь?.. Не плачь, мой друг, не терзай моего наболевшего сердца. Тебе надо нести бремя страданий с высоко поднятой головой. Облегчи мне этим обещанием разлуку. И подумай еще об одном существе, страдающем не меньше, чем мы. Об Анне Ивановне. Я почти не знаю ее, но ощущаю то отчаянье, в котором она сейчас пребывает. Тебе предстоит идти с нею рядом на протяжении долгой дороги. Будь верным спутником ее. Поцелуй меня еще раз на прощанье... Нам пора теперь расстаться. Ведь мне запретили даже мимолетно видеться с тобою. Прощай же, родной... красавец мой, вечно-любимый... Не плачь.

И Натали, лихорадочно обняв Александра, встрепенулась и быстро исчезла... как ласточка...

Все. Все кончено. Даже Рыженькая Пусси от него отказалась. Конечно, теперь она уже не пойдет вслед за ним, – Кутайсов все до мелочей предусмотрел. А ежели все-таки, наперекор воле монарха, удастся ее переубедить, удастся вместе скрыться, уехать, то ведь она всю жизнь будет терзаться, тревожиться, ежеминутно ожидать всяческих бед, катастроф. А ведь они и в самом деле возможны... На какое же существование она будет обречена?

Итак, круг замкнулся. Он – на дне волчьей ямы, куда загоняют зверей. В тупике, из которого ему оставили один только выход.

В парке падают листья. Время словно остановилось. Александр у окна машинально следил за пышным, торжественным листопадом. Золотая тяжелая пелена застлала глаза, словно занавес из парчи. И в золотом прозорчатом мареве мерцало вдалеке бледное лицо Рыженькой Пусси.

Потом каким-то образом он очутился в Арсенале. Сидел в глубоком кресле в полузабытьи. Служители проходили мимо, оглядывали его... Он поднялся с трудом и побрел – без цели, без надобности. К вечеру дворец оживал. Торопливо куда-то Вадковский прошел. То и дело встречались придворные...

«Надо нести бремя страданий с высоко поднятой головой», – сказала Рыжая Пусси. И не думать об одном себе.

Анна Ивановна...

Александр вспомнил все, что Анне Ивановне суждено было пережить за истекшее долгое-долгое время: счастье первой любви, измена возлюбленного, годы одиночества на чужбине с родителями, смертельно больными, тоска по России, кончина матушки, безденежье за границею и деловые заботы, смерть отца, возвращение с прахом его, отчаянная борьба за благополучие семьи... Потом... потом... отъезд в Дюнамюнде... встречи с Пассеком... наконец, последние происшествия...

Боже всевластный! Да, права Натали. Разве может весь этот груз непосильных страданий лечь на плечи одного человека, не пригнув его до земли?.. Как сейчас Анна Ивановна должна быть подавлена, смята, сломлена жизнью! И одна. Он почувствовал к ней непомерную жалость. И послал ей записку с просьбой о встрече.

В сумерках, лишь только проиграли вечернюю зорю, прибыл ответ. Анна Ивановна предлагала зайти к ней, если он может, сейчас.

Когда Александр вошел и увидел ее, то не поверил глазам. Его ожидала прежняя Анна Ивановна, такая, какую он встретил впервые почти семь лет тому назад. Семь лет?.. Время словно и не коснулось ее. Перед ним стояла такая же пленительная и молодая, красивая девушка, с теми же теплыми лучами доброжелательности и чистосердечия в карих блестящих глазах. Та же нежная кожа, ровная, гладкая. Стан прикрыт пышными воланами на турнюре, сверху накинута легкая мантилья из голубого муслина. Даже модная прическа напоминала прежнюю прическу, ту, которая запомнилась Александру, – свободная, с распущенным шиньоном, с гранатовыми цветами в волосах.

Спокойно, с достоинством, как будто ничего не случилось, Анна Ивановна усадила Александра в удобное кресло в рассеянном свете большого торшера с кружевным абажуром и, чуточку переждав, начала неторопливо, очень серьезно и даже строго, пожалуй:

– Александр. Первое, что я обязана вам объявить, заключается вот в чем. Ни одним своим словом, ни единым намеком я не повинна в том, что вас разлучают с любимой вами невестой. Я сделала все, что зависело от меня, защищая вас, ваше счастье. Доводы мои не помогли. Должно быть, чрезмерная убежденность и горячность моя явились причиной того, что мне отказали. Вам же известно упрямство нашего государя.

– Да, Анна Ивановна, я так и думал, – ответил Александр. – Вернее, я так и знал. Ведь я же не в первый день с вами встречаюсь.

– Более того – я хотела от замужества уклониться, остаться старою девой, покинуть Петербург. Я заявила о том как о твердом решении. Но согласия и на это не воспоследовало.

Слушая Анну Ивановну, Александр поражался ее выдержке, воле, умению держать себя в руках. И сам воспринимал, усваивал спокойствие ее. Всякая женщина в подобных условиях исходила бы потоками слез, валялась бы в отчаянии на полу, на диванах... Да, да... Точно так же Анна Ивановна владела собою в девяносто четвертом году, в те дни, когда Пассек впервые был арестован и близкие ждали смертного приговора. Конечно, подобной выдержки нет и не может быть у Натали.

– Я знаю, как вам сейчас тяжело, Александр. Но что, что можем мы сделать? Мы марионетки на ниточках, натянутых на пальцы людей, власть имущих. У нас нет и не может быть своих пожеланий. Мы обречены жить, есть, пить, выходить замуж, жениться, любить по указаниям сверху. Как мундиры у солдат и офицеров обрезаны по одному образцу, так обрезана наша воля, наши мысли, наши стремления.

– Бежать, Анна Ивановна. Надо бежать! Не буду таиться. Конечно, мне весьма нелегко на душе. Так же, как вам. Мы оба исстрадались безмерно. Порою мне казалось, что нестерпимая мука согнула меня пополам, не отпускает, не позволяя мне разогнуться. Но теперь я как будто ее преодолел, могу выпрямиться и свободно вздохнуть. Нам, Анна Ивановна, надо уехать в деревню. Натали не способна на это. Но для нас двоих иного выхода нет. Первое время нам будет, быть может, очень тоскливо и тяжело. Однако мы найдем утешение в том, что мы давние, ох, какие давние друзья! – в этом великое благо для нас. Мы уважаем друг друга, хорошо знаем друг друга и не один уже год помогали друг другу – порою вы, порою я – добрым советом, ласковым словом помогали пережить тяжелую полосу жизни. Мы обретем под конец мир и желанный покой в тиши моей усадьбы, занесенной снегами, в жарко натопленных комнатах с замерзшими окнами, с щелями, заткнутыми тряпками, чтобы не дуло... в наивной патриархальности старого дворянского быта...

– Ваша речь, Александр, звучит как колыбельная песня. Вы хотите идиллией утешить меня...

– О нет, я не к покою вас призываю! Мы будем много работать. Нам надо обострить свой ум, еще больше расширить кругозоры свои, а это, дай бог, пригодится по прошествии лет если не нам, то нашим сыновьям. Дай бог, они довершат, что оказалось не под силу совершить их отцам... С чистой, открытой душою я приступлю к воспитанию сына или дочки Василия, моего заветного друга, потом – наших детей. И что бы там ни произошло в жизни в дальнейшем, вы...

– Подождите минутку, Александр. О каком сыне или дочери Пассека вы говорите? Разве Сабина соглашалась отдать вам их сына для воспитания? Это на нее не похоже.

– Нет, Анна Ивановна, – замялся несколько Александр, – я имею в виду... вашего сына или, может быть, дочь... то есть... того, кто должен родиться у вас...

Наступила неловкая пауза. Анна Ивановна долго не могла ни слова произнести. Потом с горечью улыбнулась.

– Вы неисправимы, Александр. Ну просто-напросто неизлечимы. Вашей наивности нету предела. Бог всемогущий! Какой причудливой фантазией надо обладать, чтобы вообразить себе подобные миражи! Наш разговор приобретает черты курьезного анекдота. Какой сын Пассека и мой?! Да разве может это быть? Разве могло это когда-нибудь быть в прошлом, настоящем и будущем?.. Вы забываете о Сабине... Разве я... Ребенок, который должен у меня родиться, совсем не от Пассека...

– Как не от Пассека? – оторопел Александр. – Может ли... может ли быть... от другого?..

– Ах, Александр, вы, стало быть, не понимаете всей глубины и трагизма моей катастрофы.

Александр воочию видел: Анна Ивановна говорила сейчас, несомненно, о самом мучительном, что ей пришлось пережить, и смущался своей непонятливости. Вместе с тем восхищался: даже в эти минуты она владела собой и не билась головою о стенку, не плакала, не рыдала... Только глаза выдавали всю муку ее.

– Отец моего будущего ребенка не Пассек, – твердо сказала она. – Его отец – император Павел Петрович.

В первый момент Александр даже не понял. Потом, словно ослепленный неожиданной вспышкой молнии в темноте, вскочил на ноги... Мысли заработали лихорадочно, буйно, бешено, дико, возникая и пропадая, налетая одна на другую, перескакивая, словно в кошмарной чехарде. Немного погодя он выпил воды... затем, с трудом добравшись кое-как до окна, откинул гардину и приложил пылающий лоб к холодному стеклу.

Комната выходила в сторону плаца. Три или четыре фонаря слабо освещали бастион с амбразурами, пушки, два трехцветных шлагбаума. В темноте выделялись четкие, словно надрубленные, черно-белые полосы и четыре такие же симметрично расставленные будки. Фигуры шести часовых, тоже расставленных симметрично, замерли в неподвижности, – можно подумать, что это не люди, а статуи, куклы. И только на опушке темного, почти черного парка, обступившего плац, падающие листья говорили, что жизнь здесь все-таки теплится.

В стекле отражался светлый силуэт Анны Ивановны, остававшейся неподвижно сидеть в том же кресле. Лишь голова ее сейчас опустилась, и Александр по одному только скорбному излому линии шеи, по очертаниям одной лишь руки, упавшей в это мгновение и висящей вдоль тела без воли, без силы, без признака жизни, постиг ту бездну бездонного мрака, в котором она пребывала.

Но стоило ему обернуться, Анна Ивановна мгновенно приняла прежнюю, чуть горделивую осанку, рука спокойно поправила гранатовый цветок в волосах. Александр подошел и, облокотившись на спинку кресла, долго смотрел на нее, стремясь разгадать источник ее неиссякаемой силы. Она ему улыбнулась, и он почувствовал в душе такой прилив головокружительной нежности и уважения к ней, что ноги его сами собой подкосились, он упал на колени и осторожно поцеловал край ее платья.

Она легко погладила его по голове и еле заметно приложилась губами к черной путаной шевелюре.

– Поднимитесь, мой друг. Не надо никаких проявлений чувствительности. Я и без этого знаю, что вы верите мне и не утратили ко мне уважения.

Он сел на прежнее место. Она продолжала:

– Два года назад, когда вас, Александр, постигло несчастье внезапной страсти покойной императрицы, вы поступили разумно и благородно: вы удалились из Петербурга. Со мной было иначе: катастрофичной оказалась внезапность. Помните вы, в каком состоянии был Павел Петрович весной, до поездки в Москву? Ах, это был не человек, это был зверь... Я пала жертвой. Оказавшись по чистой случайности в Бриллиантовой комнате Зимнего наедине... с рыцарем Мальтийского ордена, я обнаружила, что двери все заперты, ключи у него... Да нет, я не буду вам ничего говорить. Самое унизительное: вскоре посыпались милости. По делам опеки начались послабления. Державин, ничего не подозревая, приписывал монаршую благожелательность только себе. Пусть. К несчастью, это я неумышленно спасла состояние Чернышевых. Но какою страшной ценой! Помните, Александр, весной вы навестили меня и увидели, в какой бездне угнетения я находилась... еще сравнили меня с поломанным и растоптанным стеблем. Да, эта весна оказалась самым тяжким испытанием за всю мою жизнь. Я не единственная. За последнее время еще трех фрейлин постигла такая же участь.

Давно уже Александр забыл о себе. Каждое слово, произнесенное ею как будто просто, легко, падало в сердце его, словно раскаленная свинцовая капля, отлагаясь на дне. Эти жгучие капли, накапливаясь, собираясь, превратились в кипящий поток, бурный и взрывчатый...

Рассветало... В щели штор пробивался серенький свет... Перед дворцом появились признаки жизни – из близлежащих казарм стали ошалело выскакивать рядовые, унтеры, музыканты. По плацу расхаживал маленький, затянутый в узкий мундир человечек в большой треуголке, с крагами на перчатках, с длинной тростью в руках...

Страницы: | 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 |
 
Главная страница
Гатчина – вчера
Владельцы Гатчины
в XVIII-XIX вв
Гатчинский дворец
Интерьеры дворца
Гатчинский парк
Приоратский дворец
Гатчина – сегодня
Виды города
Фотографии Виктора Горбачева
Музей-усадьба
П.Е. Щербова
Сиверский историко-бытовой музей «Дачная столица»
День города
«Славься, Гатчина»
Кинофестиваль «Литература и кино»
Открытая галерея В. Монахова
Музей авиадвигателей
Гатчинский ТЮЗ
Театр костюма «Катюша»
Детская школа искусств
1-я музыкальная школа
им. М.М. Ипполитова- Иванова
Городской Дом культуры
Цирк «Гротеск»
«Центр развития ребенка» – детский сад №9
«Центр развития ребенка» – детский сад №26
Карта Гатчины
План дворцово- паркового ансамбля
Планы дворца
Карта Гатчинского района
Справка по городу
Расписание электричек
Расписание автобусов
Гатчинская афиша (выставки, концерты, мероприятия)
Сеансы кинотеатра «Победа»
Сеансы кинотеатра «Пилот»
Сеансы кинотеатра «Cubus»
Доска объявлений Гатчины и Гатчинского района
Гатчинская афиша
Гатчинский городской портал «Вся Гатчина как на ладони»
Гатчинский городской портал «Вся Гатчина как на ладони»
Погода в Гатчине
О проекте Express-Design © 2002-2017Rambler's Top100