Rambler's Top100
Гатчина - вчера, сегодня...
 
 

А. Глумов – искусствовед, артист, писатель.
В романе читатель встречается с реальными историческими лицами – Пассеком, Державиным, Львовым, Крыловым, Карамзиным, Безбородкой и другими.

 
Новое на сервере
В. Монахов
«ПРОГУЛКА
ПО ГАТЧИНЕ...»
+ фотографии города

А. Глумов. «На рубеже века» (отрывки из романа)

Глумов Александр Николаевич. «На рубеже века».
М. «Советский писатель». 1965 г.
Страницы: | 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 |
Повернувшись, Александр смутился: перед ним на мраморной доске изящного камина, тлевшего углями, среди упитанных голых амурчиков с одутловатыми щечками, вот-вот готовыми лопнуть, среди бронзовых ваз со змеями вместо ручек, стоял под стеклянным колпаком миниатюрный бюст негритенка из черного дерева. Его осмысленные, живые глаза, блестящие слоновой костью белков, выражали явное недоумение, а беззаботный, жизнерадостный взгляд говорил: «Куда это я только попал?..» Но главное – негритенок очень походил на него самого, на Александра Плещеева.

– Вы любуетесь своим изображением, Александр? – послышался сзади знакомый голос. Аббат Мерсье!.. Как он здесь очутился? И что же раньше Александр его не заметил?.. – Однако негритенок покрыт колпаком, а вы – на свободе. Вам повезло...

Вернулся Растопчин и сообщил о новостях, только что привезенных из Зимнего: в Петербург приехал младший брат Ага Мухаммед-хана, персидского шаха, по имени Муртаза-кули-хан. Ему и обширной свите его оказан прием поистине царский. Он подарил Зубову старинный перстень головокружительно-фантастической ценности. Александр заметил, что общество гатчинцев заинтересовалось больше всего этим подарком.

В Овальной задвигались стулья, Клингер занял свое место за «бобиком».

– Вы желали, ваше высочество, – учтиво сказал он по-немецки, – услышать нечто натуральное, естественное?.. реалистическое, как вы говорите?.. Пожалуйста.

Началось повествование о путешествии Фауста с Левиафаном, его Мефистофелем. Близ Франкфурта они наблюдали, как бедный крестьянин не мог уплатить податей князю-епископу; для погашения долга решил продать последнего теленка, а это запрещалось законами. Потому староста с полицейскими отобрали теленка, как обязательный праздничный дар на епископский стол. Положение оказалось безвыходным. Крестьянин в отчаянии перерезал себе горло.

Далее – Фауст посещает в башне тюрьмы осужденного на смерть философа, который проповедовал независимость и любовь к благородной свободе. Всю жизнь он настойчиво осуждал несправедливость правителей, тиранию и деспотизм; его заключили в темницу. Завтра предстоит смертная казнь...

Но тут мадам Бенкендорф снова зашептала что-то очень сердитое великой княгине, и Мария Федоровна мягко прервала повествование Клингера: вечер близится к концу, все устали, вот граф Безбородко даже уснул в своем кресле. Слышите, как он посапывает? Нет ли в Фаусте чего-нибудь смешного... забавного?

Клингер ответил по-русски:

– Слушаю-с, ваше высочество! – Вынул из кармана кипу бумаг и приступил к чтению вводного эпизода о сквернослове.

Все оживились, начали улыбаться. Вспоминали Декамерона. После взрыва общего хохота посапывание неожиданно прекратилось – Безбородко проснулся.

– Прекрасный, превосходный роман! – громко сказал он. – Особливо последние слова Левиафана.

Все снова расхохотались: Левиафан даже не появлялся в этом анекдоте о сквернослове. Но Александр понял маневр Безбородки: он вовсе не спал – он лишь притворился, чтобы впоследствии не отвечать как слушальник неподобающих эпизодов: самоубийство крестьянина, смертная казнь философа-свободолюбца... et cetera.

Внезапно все смолкло.

Распахнулись белые двери с горельефами цветочных корзин, вошел – нет, вбежал – обер-камердинер Кутайсов, бритый «чемурза», и шепотом оповестил:

– Его высочество!..

В широко раскрытые двери Александру была видна соседняя комната – Золотая или Малиновая галерея – длинная зала, изгибающаяся полукругом. В глубине, в полуовале с изящными антресолями для небольшого оркестра, выделялся внизу, под балконом, бюст Александра Македонского в шлеме. На белых стенах, на белых дверях и на белых строгих пилястрах лепные, с позолотою барельефы – эмблемы власти и военной несокрушимости. Грандиозное собрание старинного вооружения, начатое еще первым хозяином Гатчинской мызы, покойным графом Григорием Орловым, временно лежало сейчас на паркете: латы, панцири, шлемы и тесаки, сабли, палаши, пищали и ружья, мушкеты, штуцеры и кинжалы... То серебром, то золотом вдруг загоралась броня; огнем отливали кирасы и каски; мягко мерцая, переливал перламутр на орнаментах ружейных прикладов; белела слоновая кость на ножнах сабель, на кобурах, на замках пистолетов; искрились рубины, изумруды, алмазы на стременах и на рукоятках кривых турецких клинков. Как спруты, вытягивали темные щупальца охотничьи рогатины, бердыши, замысловатые капканы...

Издалека – из Кавалергардской – доносились шаги. Кто-то приближался к Золотой галерее быстрой, неверной походкой. Стучали каблуки, звякали шпоры.

Мраморный бюст Александра Македонского на мгновение был перекрыт силуэтом миниатюрного, щупленького гатчинца в большой треуголке, с длинной тростью в руке... Это цесаревич стремительно шел по узкому проходу меж беспорядочной свалки оружия. Вторя стуку сапог, звенели, брякали доспехи своими цепочками, замками, подвесками.

Пройдя, почти пробежав галерею, наследник остановился в дверях на пороге в Овальную неподвижной фигуркой, всеми силами тянувшейся вверх. Острые глаза торопливо шныряли по лицам придворных. Все стояли низко склонившимися в традиционном реверансе, не распрямляясь, пока цесаревич не заговорит.

А цесаревич кошачьей походкой приблизился к двенадцатилетней дочке своей, великой княжне Александре Павловне, осторожно поднял двумя пальцами за подбородок ее личико и, не дозволяя разогнуться в поклоне, шепотом спросил:

– Ты?..

Не дожидаясь ответа, подойдя к одиннадцатилетней Елене Павловне, точно так же спросил и ее:

– Ты?..

Вслед за тем перешел к супруге, Марии Федоровне, и ее тоже поднял за подбородок:

– Вы... вы, су-да-ры-ня?..

Потом тихонько подкрался к любимцу своему Аракчееву и еще какому-то гатчинцу, полуприподнял их одновременно двумя руками за воротники – те так и замерли раскоряками...

Александр ужаснулся: паноптикум! собрание кукол восковых, застывших в противоестественных, судорожных позах.

Павел Петрович повернулся к Марии Федоровне и шепотом произнес:

– Я... ваше высочество... нигде не потерплю... предателей. Да-же в се-мье!

– В чем я провинилась, ваше высочество?..

– Скоро узнаете... ваше... вы-со-чест-во!

Круто, по-военному, повернулся на каблуках и направился к Золотой галерее. На пороге остановился и громким, но совершенно хриплым голосом возвестил:

– Скорость... власти... одного! Сам закрыл за собою роскошные белые створки дверей. За дверями послышался тот же девиз:

– Скорость... власти... од-но-го!

И все стихло. Все.

Придворные начали медленно распрямляться. – Armes, mein armes Paulchen!.. – со вздохом сказала Мария Федоровна и повторила: – Бедный, бедный мой Паульхен!.. – И потом зашептала конфиденциально «верной Тилли» и Аракчееву, стоявшему рядом: – Sa tête est pleine de visions! – Голова его полна призраков! Вчера мальчика, парикмахерского ученика, заподозрил, будто тот приставлен шпионить за ним. Кем, кем приставлен? Мною приставлен! На прошлой неделе вообразил, что истопник хочет угаром его извести.

– Не соизволит яблока скушать, – осмелился тихонько посетовать Аракчеев, – покедова другой кто-нибудь не опробует: нет ли отравы...

Неожиданно белая дверь опять распахнулась, Павел Петрович стоял на пороге. Он уже вверх не тянулся. Шляпу держал по уставу в левой руке. Улыбался. Курносое лицо с выдвинутыми челюстями сияло.

– Ну что?! – спросил веселым, хриплым голосом. – Славно я вас оглумил?.. Сие – упражнение в трагедо-комедии, преподанное Фрожером, премьером французской труппы санкт-петербургской. Еще не то нам предстоит от него перенять! Фридрих Великий и другие премудрые монархи проходили науку проходки и действований у лицедеев.

– Ach, lieber Gott! – облегченно вздохнула Мария Федоровна и расплылась в рыхлой улыбке. – Как я довольна! Вы – истинный артист! Но вы... вы осипли, ваше высочество! вы больны! Selbstverständlich! понятно! Столь долго командовать на вахтпараде...

– Сударыня, я не осипнул. Это о гусаке пословица сказывает: «Сердит гусь, да надселся, осип». А я, ваше высочество, я... не гусь... и я... я – охрип!

– О! о, wie lustig sie scherzen! сколь вы остромысленно шутите! В добром Павловске ласковые поселяне тоже любят шутить: «Архип охрип, а Осип осип...»

– Вы путаете, ваше высочество! Это Архип осип! а Осип – охрип! сие есть существенно. Sophie Dorothea Augusta Luise, Prinzessin von Würtemberg, никак не в способности привыкнуть к русскому языку, даже ставши великой княгиней Marie Théodore'овной. Название мызы Гатчина вы производите от немецкой несвязицы: «Hat Schöne» – «обладает Прекрасным», – буде доподлинно именование Гатчины проистекает от сельца Хотчино на берегу озерца Хотчино. Нуте-ка-с... Чем нынче наша «Hat Schöne» у нас просвещается?

Павел Петрович взял со столика книгу, и вдруг глаза его сделались грустными. Как будто другой человек.

– Фауст... – сказал он мечтательно, – Фауст... Excusez-moi, mon bon ami, mon très cher ami Федор Иваныч, mais... я более почитаю по нраву себе Фауста инакого, сочинение вашего друга... Гёте, написавшего знаменитого Вертера.

И, к великому удивлению Александра, великий князь начал серьезно и вдумчиво пояснять по-французски, чем именно трагедия Гёте близка ему... О да! да! да! извечной борьбой доктора Фауста с заблуждениями, созданными им самим, то есть его же воображением. А это стремление к естественной простоте бытия! к умеренности и... самоограничению.

– О-о! самоограничение человека! – почти простонал цесаревич. – Вечное терпение и подчинение. Тер-пе-ни-е! Само-ог-ра-ни-че-ни-е!

Entbehren sollst du, sollst enttehren! –
«Отрекаться должен ты! ты должен отрекаться!» – и наследник начал дребезжащим тембром читать по-немецки на память монолог из Фауста Гёте... любимый монолог Александра, – он сам выучил его наизусть и в последнее время постоянно твердил, утешая себя в превратностях жизни.

– «Отрекаться... ты должен – отрекаться... вот песня, звучащая в ушах у всех... – читал Павел Петрович. – Ее вечно поет охрипшим голосом жизнь, не переставая ни на минуту. С ужасом просыпаюсь я каждое утро и горько плачу от мысли, что наступающий день не исполнит ни одного из желаний моих... ни одного! – но исказит гримасами бытия те образы, которые создало мое возбужденное сердце».

В голосе цесаревича послышалось страдание... страдание человека. Неужто посредственный артист Фрожер научил его так искренне, правдиво декламировать? Неужто перед гатчинским обществом подвизается новый талантливый актер?.. или... или... цесаревич рассказывает все это о себе самом?

– «С каким страхом бросаюсь я с наступлением мрака ночи в постель! Нет мне минуты покоя и ночью. Дикие сны тревожат меня и пугают...»

И вдруг наследник позабыл слова. Он нетерпеливо застучал каблуком по паркету, и шпора зазвякала, затрепетала, точно как захлебнулась. Никто не мог подсказать, никто Фауста не знал, кроме одного Александра. Клингер достал из кармана какую-то книжку, начал листать. Мгновение Александр боролся с собою – подсказать или не надо? – но слова вырвались сами:

Der Gott, der mir im Busen wohnt...
Все встрепенулись, посмотрели на него, Павел Петрович подхватил забытый стих и продолжал на высоком, надтреснутом регистре в новом порыве отчаяния:

«Бог, живущий в груди у меня, глубоко волнует мое существо. Господствуя над внутренней мощью моею, он не может даровать мне извне ничего... ничего... ни-че-го...»

У наследника дернулась голова каким-то конвульсивным движением. Треуголка, выскользнув из рук, упала на великолепный паркет – Кутайсов поднял ее. Великий князь не обратил на это никакого внимания. Брови изогнулись трагическим изломом, словно от страшного приступа боли. Судорожно сжатыми пальцами он охватил высокий, лысый лоб и закончил монолог с предельною скорбью, с полнейшею безнадежностью:

– «Таким-то образом... жизнь... стала мне в тягость. Я ее ненавижу... и всею душой жажду... смерти».

Хриплый голос оборвался стоном. Спазмы подступили к горлу. Вокруг затревожились. Мария Федоровна пришла в замешательство. Кутайсов проворно налил воды в большой хрустальный стакан с синими гранями и подал его великому князю. Тот мгновение смотрел на обер-камердинера, как будто не узнавая его, потом внезапно разразился бурным приступом брани.

Он вспомнил, что именно Кутайсову поручено ловить в округе и водворять по местам беглых крестьян, которые, прослышав, что мыза Гатчина преобразуется в город, стремились уйти от господ, сделаться горожанами и таким образом, став местными обывателями, освободиться от тягла. Появилось множество беспашпортных, праздношатающихся и бродяг. На имя Кутайсова выписана и «беглая грамота». Сколько времени миновало, а нищих пруд пруди!

Великий князь разбушевался. «Высеку! Разжалую! Выгоню!» – кричал он в неистовстве. Кутайсов бормотал о прощении, даже встал на колени, но это еще больше распалило Павла Петровича. Так разве следует колени перед сувереном склонять?.. Стук коленопреклонений должен по залам всего дворца раздаваться! Встать! Упасть на колени! Плохо: стука не слышно! Встать! Упасть! Еще раз. Так. Еще раз. Так.

«Одержимый!.. – думалось Александру. – Только что витал на вершинах философской поэтической мысли... теперь.., маниак...»

В Овальной звонко раздавался стук коленных чашечек обер-камердинера. Но Павел Петрович продолжал захлебываться яростью. Он приводил в пример себя самого во время молитвы: пол перед киотом в Молельной, что в башне, выщерблен его земными поклонами – две ямки от колен и одна, впереди, от чела...

Александр в ужасе спрашивал себя самого: чем может завершиться эта безобразная сцена? Нечаянно он оглянулся – Безбородко, несмотря – на крики, опять безмятежно уснул в своем кресле.

Страницы: | 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 |
 
Главная страница
Гатчина – вчера
Владельцы Гатчины
в XVIII-XIX вв
Гатчинский дворец
Интерьеры дворца
Гатчинский парк
Приоратский дворец
Гатчина – сегодня
Виды города
Фотографии Виктора Горбачева
Музей-усадьба
П.Е. Щербова
Сиверский историко-бытовой музей «Дачная столица»
День города
«Славься, Гатчина»
Кинофестиваль «Литература и кино»
Открытая галерея В. Монахова
Музей авиадвигателей
Гатчинский ТЮЗ
Театр костюма «Катюша»
Детская школа искусств
1-я музыкальная школа
им. М.М. Ипполитова- Иванова
Городской Дом культуры
Цирк «Гротеск»
«Центр развития ребенка» – детский сад №9
«Центр развития ребенка» – детский сад №26
Карта Гатчины
План дворцово- паркового ансамбля
Планы дворца
Карта Гатчинского района
Справка по городу
Расписание электричек
Расписание автобусов
Гатчинская афиша (выставки, концерты, мероприятия)
Сеансы кинотеатра «Победа»
Сеансы кинотеатра «Пилот»
Сеансы кинотеатра «Cubus»
Доска объявлений Гатчины и Гатчинского района
Гатчинская афиша
Гатчинский городской портал «Вся Гатчина как на ладони»
Гатчинский городской портал «Вся Гатчина как на ладони»
Погода в Гатчине
О проекте Express-Design © 2002-2017Rambler's Top100